Перевод Н. Рыковой

Чтоб жить достойно, мудро, ясно,
Готов любить я всей душой
Волненье, трепет, свет и зной
В сердцах людей и на земле прекрасной.

Прошла зима, вот март, затем апрель
И лета раннего блаженный, легкий хмель.

Глициния цветет, и в солнечном пожаре
Сиянья радуги алей, желтей, синей;
Рои мельчайших тварей
Кишат и трудятся на ней.

О, этот блеск мелькнувшего крыла,
И тела тонкая игла,
Их лапки, щупальца и спинки,
Когда, усевшись на травинке,
Они почиститься спешат!

Проворные движенья точны,
И переливен панцирь их непрочный,
Как струи, что уносит водопад.

В мои глаза, как отраженье,
Они вошли, и вот — они во мне
Живут.
О, игры их и в гущине
Лиловых гроздей там и тут
Их битв и их любви звенящее движенье!

За ними к свету тянется мечта.
Пылинки жизни, брызги золотые, —
Я отвожу от них напасти злые:
И клей на палочках и алчность воробьев
Я нынче бдительный защитник их трудов;
Я мастер и люблю хорошую работу:
Гляжу — из ничего у них возникло что-то —
Постройка хрупкая. Гляжу, как их полет
Уверен, как умно рассчитаны усилья.
Исчезли, — кажется, под самый небосвод,
До самых звезд домчать их могут крылья.

В саду — и пир лучей, и пляска звонких ос,
И свежесть мягкая в тенистом полумраке,
Дорожки длинные и ясные, и роз
Кусты кудрявятся, и тяжко никнут маки.
Теперь, когда июнь на дерне молодом
По склонам солнечным себе устроил ложе, —
На веки тонкие здесь лепестки похожи,
Насквозь пронизанные светом и теплом.

И самый скромный лист и пестик в чаще сада
Так строго вырезаны, с четкостью такой,
Что весь немой
Восторг ума и жадность взгляда
Я отдал им влюбленною душой.

Потом июльских дней отполыхает пламя,
Устанет солнце. Впереди
Маячит осень. Робкими шагами
Подходят первые дожди,
Цветов сияющих касаясь осторожно.
Нам тоже, наклонясь, уста приблизить можно
К их венчикам, и мы, целуя прелесть их,
Где столько радости и тайны сокровенной,
Целуем пламенно в избытке сил живых
Уста самой земли священной.

Букашки, лепестки, побеги вольных трав
Плетут своей густой, кишащей жизни сети
В моем селении, в саду, среди дубрав,
Мой домик пеленой прозрачной обмотав;
В полудни жаркие и в предвечернем свете
По окнам у меня и над моим крыльцом
Они волнуются, жужжат и входят в дом;
И даже вечером все трепетанья эти
Так внятно слышу я, что сердцем и умом
Жить начинаю в самой гуще их
Влечений страстных и слепых.

Меня окутали мильоном крыл блестящих,
Из ветра, дождика и света состоящих,
Букашки хрупкие и нежные цветы.
Мой дом — гнездо: в него как будто рвешься ты,
О все живущее короткой жизнью лета!
В природе я ищу созвучного ответа
У солнца гордого и слабого стебля.
Тычинку и зерно, что нам родит земля,
Благоговейными движеньями беру я.
Я растворен во всем. Я — плещущие струи,
Я — темная листва, я — сонных веток дрожь,
Я — почва влажная, еще в росе прохладной,
Я — травы тех канав, куда кидаюсь, жадный
И пьяный радостью, пронзающей, как нож.